Если баба трезва, если баба скушна,
Да может, ей нелегко, тяжело да не весело с нами?
А налей-ка вина
А достань-ка до дна
Ох, отсыплет зерна и отдаст тебе все,
Чем поднять в печке пламя.
И опять каравай собираешь по крохам.
И по каплям опять в кипяток свою кровь.
Жизнь... Она не простит только тем, кто думал о ней слишком плохо.
Баба мстит лишь за то, что не взял, что не принял любовь. (с)
Одна была такая разодетая, рюши на ней, и трюши, и чорт знает чего не было... я думаю себе только: "чорт возьми!" А Кувшинников, то-есть это такая бестия, подсел к ней и на французском языке подпускает ей такие комплименты... Поверишь ли, простых баб не пропустил. (с)
-Мне это не идет? Мне не надо было всего этого надевать? Я выгляжу смешной, да? Ну, скажите что-нибудь! Если это безвкусно, я могу все это снять...
(с)
Ты сними, сними меня, фотограф,
Так, чтоб я смеялась беззаботно,
Так, чтоб я была неотразима,
Чтоб никто и не подумал,
Чтоб никто и не поверил,
В то, что очень одиноко мне.
Олег, я признаюсь тебе: моя мама была цыганкой. Ее тело лишало ума, как гром. С пятнадцати лет я стала вылитой матерью. Помню, в Тифлисе я поехала на извозчике покупать себе туфли, и что же ты думаешь, приказчик сапожного магазина не сумел совладать с собой и так укусил меня за ногу, что меня увезли в больницу. С тех пор я ненавижу мужчин. Потом меня полюбил иностранец. Он хотел одевать меня во все заграничное, но я говорила: «Нет!» Тогда меня стал обожать коммунист. Мой бог, как он меня обожал. Он сажал меня на колени и говорил: «Капочка, я открою перед тобой весь мир, едем в Алупку». Но я говорила: «Нет!» И он проклял меня и вышел из партии. Потом меня захотел один летчик. Но я рассмеялась ему в лицо. Тогда он поднялся над городом и плакал на воздухе, пока не разбился. И вот теперь Подсекальников. Женщины падали перед ним как мухи, Раиса грызла от страсти стаканы и дежурила возле его дверей, но он хотел только меня. Он хотел мое тело, он хотел меня всю, но я говорила: «Нет!» Вдруг – трах, и юноши не стало. С тех пор я возненавидела свое тело, оно пугает меня, я не могу оставаться с ним. Олег, возьмите его себе!(с)
- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далеком,
Буду тебе женой.
- Милая моя,
Взял бы я тебя,
Но там, в краю далеком,
Есть у меня жена.
- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далеком,
Буду тебе сестрой.
- Милая моя,
Взял бы я тебя.
Но там, в краю далеком,
Есть у меня сестра.
- Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там в краю далеком,
Буду тебе чужой.
- Милая моя,
Взял бы я тебя.
Но там, в краю далеком,
Чужая ты мне не нужна. (c)
— Нет, я снимаю только со своей бумагой. Без бумаги лучше не являйтесь ко мне, всё равно снимать не буду. А с бумагой сниму. И если у вас есть перина — тоже сниму. Ко мне тётя из Барнаула приехала — ей спать не на чем. (с)
Друзей теряют только раз,
И, след теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.
Его немедленно вернем,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернем
И праздник для него устроим.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.
Друзей теряют только раз,
И, след теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.
(с) посмотрела начало темы - как она трансформировалась, однако
По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и - мудрая - я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.
И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова. (с)
Не читала всю тему, но почти уверена, что это стихотворение уже постили, уж больно оно известное. Очень люблю его - и как раз оно в тему для меня сейчас: все друзья разбрелись, кто куда.
От зари до зари,
От темна до темна
О любви говори,
Пой гитарная струна!
С юности встретить мечтаю по ныне
Друга, представьте, я в каждом мужчине.
Я беззащитна пред вами стою,
Что же вы топчите душу мою.
А у меня душа, она почти из воска,
Податлива, тонка, наивна, как березка.
Душа моя щедра, но что вам от щедрот,
Никто ведь не поймёт, никто ведь не поймёт.
Ах, нынче женихи твердят лишь о богатстве,
Костры былой любви на веки в них погасли.
И лишь один средь них сам ангел воплоти,
Но где его найти, но где его найти.
Это правда! Ну чего же тут скрывать?
Дети любят, очень любят рисовать!
На бумаге, на асфальте, на стене
И в трамвае на окне!
Ловят бедного мышонка
Три котёнка, три кота,
Но никто поймать не может,
И никто понять не может,
Что такое быстрота!
Уважаемые кошки,
Не болят ли ваши ножки?
Вы не умерли от страха?
Всё же я - не черепаха!
Уважаемые кошки,
Вам лежать бы на окошке,
Вам бы лучше, так сказать,
Суп из блюдечка лизать.
Уважаемые кошки,
Вы назойливы, как мошки,
Вы ленивее моржей
И противнее ужей!"
У котёнка работёнка -
Он сидит и ждёт мышонка.
Он решил к приходу мыши
Прыгать дальше всех и выше!
Он устроил тренировку,
Пробегает стометровку.
Приучил себя к порядку -
Утром делает зарядку.
Получается прекрасно!
Мышь пропала - это ясно!
Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.
И он
не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.
Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.
(с)
— Позвольте же заметить! — не сдавался Колпаков. — Был бы хаос, а все остальное я беру на себя, у меня агнцев вообще не останется, ни одного! Что же касается организации хаоса… Согласитесь, это совсем вне моей компетенции!
— Так уж и вне… — произнес Демиург саркастически. — Вон чего вокруг насочиняли… Кстати, а что такое в вашем понимании агнцы?
И опять не дрогнул Колпаков. И опять он ответил как по писаному:
— Насколько мне доступно понимание высших целей, это сеятели. Сейте разумное, доброе, вечное. Это про них сказано, как я понимаю.
— Ясно, — произнес Демиург. — Можете идти. Сергей Корнеевич, проводите.
Я встал. Колпаков все еще сидел. Красные пятна разгорались у него на щеках. Он разлепил было губы, но Демиург сейчас же сказал, повысив голос:
— Проводить! Пальто не подавать!(с)
))